Эль Лисицкий и Софи Кюпперс: Роман с авангардом Сергей Самойленко Валерия Лисицкая, вдохновитель и консультант
К 130-летию всемирно известного художника Эль Лисицкого Гёте-Институт в Новосибирске публикует лонгрид новосибирского арт-критика Сергея Самойленко. Здесь судьба выдающегося представителя русского авангарда и его семьи, его творчество и андеграундные выставки новосибирского Академгородка периода оттепели сплетаются в многосерийный фильм, герои которого идут на немыслимые авантюры и преодолевают невероятные испытания во имя искусства.
В ноябре этого года мир отмечает 130 лет со дня рождения выдающегося деятеля русского авангарда Эль Лисицкого. Просто художником называть его неверно: за не слишком длинную жизнь он реализовался как книжный иллюстратор и дизайнер, художник, архитектор, фотограф, дизайнер выставок и мебели, как автор пропагандистских плакатов и как теоретик искусства. Эль Лисицкий – один из самых значимых русских художников прошлого века, который, отметим, невероятно богат на имена в искусстве. И один из самых известных в мире, наряду с Кандинским и Малевичем.
В следующем году столько же лет исполнилось бы Софи Лисицкой-Кюпперс, верной спутнице и соратнице Эль Лисицкого, сохранившей после смерти мужа его наследие и много сделавшей для его продвижения. Нет никаких сомнений, что без Софи и жизнь художника была бы менее плодотворной, и наследие его вряд ли бы сохранилось в такой полноте.
Какое отношение к этим именам имеет Новосибирск, который вроде бы далек от мировых культурных столиц? Прямое. Здесь без малого сорок лет прожила Софи, здесь она написала монографию, посвященную творчеству мужа, здесь она похоронена.
В общем, это действительно может быть сериал на несколько сезонов, копродукция Германии и России, идею дарю. Нас в этом киноромане интересуют в первую очередь истории про Новосибирск и про выставку в картинной галерее Дома ученых в 1967 году. Но для лучшего понимания сюжета содержание предыдущих серий стоит хотя бы вкратце пересказать.
Серия, в которой рассказывается содержание предыдущих серий
Лазарь Лисицкий родился в Смоленской губернии 10 ноября 1890 года по старому стилю, то есть 22-го по-новому. Так, во всяком случае, утверждают русскоязычные источники и немецкая Википедия. Англоязычные же считают, что он появился на свет на день позже – 11 (23) ноября. С чем связаны эти разночтения, понять не удалось. Отметим просто как факт.
Опустим детство и юность. В 1915 году он получает диплом инженера и архитектора, после революции примыкает к образованному Малевичем объединению УНОВИС (Утвердители нового искусства). Преподает во ВХУТЕМАСе (Высших художественно-технических мастерских), занимается архитектурой, проектирует свой знаменитый «вертикальный небоскреб». В 1921 году Народный комиссариат просвещения отправляет мастера как представителя нового революционного искусства в Германию устанавливать связи с немецкими художниками.
В 1922 году Лисицкий, уже Эль, встречает в Ганновере Софи Кюпперс. Софи – искусствовед и галеристка, она недавно овдовела. Ее муж, Пауль Кюпперс, коллекционер и галерист, умер от «испанки». На руках у женщины два маленьких сына, она дружит с немецкими художниками, выставляет и покупает картины Клее, Кандинского, Мондриана. Она впервые видит работы Лисицкого, они знакомятся, завязывается дружба, переписка, и в 1927 году они женятся и решают переехать в Москву. В 1921 году Народный комиссариат просвещения отправляет мастера как представителя нового революционного искусства в Германию устанавливать связи с немецкими художниками.
В 1930 году появляется на свет их сын, ему дают имя Йен, потом он станет Борисом. В стране меняется климат, творцы авангарда оказываются не у дел, Лисицкого понемногу отодвигают с первой линии искусства, его друзья один за другим исчезают в мясорубке репрессий. Старший сын Софи, Курт, возвращается тайком от семьи в Германию.
В 1941 году начинается война. 30 декабря Эль Лисицкий умирает. Софи остается с двумя детьми практически без средств к существованию. Ее среднего сына Ханса, как лицо немецкой национальности, отправляют в лагерь. Саму Софи вместе с младшим Йеном интернируют за год до конца войны, так они попадают в Новосибирск. Серия, в которой сравнивается архитектура бараков и конструктивизма
О том, как Софи собиралась в ссылку, как отдавала на хранение ценные вещи друзьям, как ехали с сыном в теплушке несколько недель, как их встретил и принял Новосибирск, – обо всем этом написано в книге немецкой журналистки Ингеборг Приор «Завещание Софи», которая вышла на русском языке в 2016 году в новосибирском издательстве «Свиньин и сыновья».
Живут они с сыном в бараке. Сначала просто делят угол с такой же ссыльной немкой, затем получают отдельную крохотную комнату. Софи сперва работает уборщицей, затем, вспомнив уроки домоводства и рукоделия, которые ей давала мать, начинает шить, вышивать, вязать – и слава о ее умениях и талантах достигает руководителя ДК им. М.И. Калинина, который предлагает Софи вести кружок рукоделия, два раза в месяц отмечаясь в комендатуре.
Есть что-то символичное, что Софи вместе с архивом Эль Лисицкого оказалась именно в Новосибирске. Жена конструктивиста – в городе, застроенном зданиями, возведенными в стиле конструктивизма.
Сын взрослеет, получает паспорт, в котором в графе «Национальность» значится русский. В семнадцать лет он едет в Москву, привозит оттуда часть оставленного архива Эль Лисицкого.
После смерти Сталина в 58-м году Софи едет в Германию на три месяца. К этому времени она уже знает, что ее сын Курт жив, но встретиться с ним ей не удалось, а с братьями понимания не было. Софи возвращается в Сибирь. Йен тем временем овладевает профессией фотографа, снимает для новосибирских газет, осваивает киноаппарат и становится кинооператором.
Есть что-то символичное, что Софи вместе с архивом Эль Лисицкого оказалась именно в Новосибирске. Жена конструктивиста – в городе, застроенном зданиями, возведенными в стиле конструктивизма. Серия, в которой начинается потепление
В 1958 году Софи передала часть архива Эль Лисицкого Третьяковской галерее и ЦГАЛИ (Центральному государственному архиву литературы и искусства, сейчас – РГАЛИ), но перед этим Йен сфотографировал произведения и документы. В Новосибирске у Софи небольшой круг общения, а Йен дружит с художниками – Эдуардом Гороховским и Николаем Грицюком.
Академгородок был невиданным анклавом свободы, настоящим заповедником. Кафе-клуб «Под интегралом», киноклуб «Сигма», конкурсы красоты, острые дискуссии, шествия на Первое мая с абсурдистскими и просто юмористическими плакатами, опередившими на сорок лет «Монстрации», – это все Академгородок 60-х.
Между тем в 58-м году начинается строительство Академгородка – утопического рая для ученых в двух десятках километрах от города, посреди леса. Решение о создании крупного междисциплинарного научного центра на востоке страны было принято руководством партии. На строительство городка в лесу было выделено серьезное финансирование, и сразу же создано Сибирское отделение Академии наук СССР. В первые годы руководство отделения отбирало и привлекало к работе самых перспективных молодых ученых. Культурная и общественная жизнь в Академгородке была гораздо свободней и менее идеологизированной, чем в стране в целом. Ученым здесь позволялось больше, чем простым гражданам. В сочетании с оттепельными надеждами и чаяниями романтика науки дарила эйфорию и кружила головы. Академгородок был невиданным анклавом свободы, настоящим заповедником. Кафе-клуб «Под интегралом», киноклуб «Сигма», конкурсы красоты, острые дискуссии, шествия на Первое мая с абсурдистскими и просто юмористическими плакатами, опередившими на сорок лет «Монстрации», – это все Академгородок 60-х.
Нарушения этого негласного запрета случались редко. В начале 60-х в библиотеке-музее Маяковского в бывшем Гендриковом переулке (с 1935 года – переулок Маяковского) коллекционер Николай Харджиев проводил малоформатные выставки полузапрещенных авторов русского авангарда, и в том числе Эль Лисицкого. Экспозиция прошла 16-18 ноября 1960 года. О большой же выставке, которая могла бы представить все стороны многогранного таланта Эль Лисицкого, можно было только мечтать.
Серия плутовская, в которой появляется великий комбинатор
Все изменилось в 1965 году. В Академгородке строился Дом ученых, и шло обсуждение, что же там должно проходить. Тут-то к руководству Сибирского отделения Академии наук СССР и обратился московский художник и коллекционер Александр Жигалко. Он предложил передать в дар все свое собрание. Его основу составляли картины самого Жигалко, но были в нем и передвижники.
В Москву откомандировали возглавившего объединенный комитет профсоюзов СО РАН молодого ученого Михаила Качана – знакомиться с Жигалко и его собранием. Дома у Жигалко он и встретился с Михаилом Макаренко, которого коллекционер отрекомендовал как свое доверенное лицо.
О Михаиле Яновиче Макаренко стоит рассказать подробнее. Все, кто вспоминал о нем в его «новосибирский» период, в один голос называли его великим авантюристом, сравнивая кто с Остапом Бендером, кто с графом Калиостро.
Макаренко вкратце рассказал новому знакомому о себе: работа у некоего коллекционера, который научил понимать живопись, незавершенная учеба в МГУ, женитьба на дочери священника, смена фамилии, уголовное дело за строительство дома тестю на «нетрудовые доходы», закрытое, впрочем, за недоказанностью, развод. Вся эта информация, абсолютно откровенно рассказанная вполне еще молодым человеком, Качана впечатлила, и Макаренко показался ему совершенным мошенником. Но мошенником высокого полета.
Михаил Гершкович родился в Румынии в 1930 году, в возрасте девяти лет сбежал из дома и перешел румыно-советскую границу, назвавшись чужой фамилией. Детдом, бегство, скитания. С началом войны – сын полка, он получает контузию и ранение, лечится в госпитале, попадает в оккупацию, после освобождения опять скитается по стране, сбегает из детдомов, учится в Суворовском училище, опять сбегает, работает в колхозе. В конце 50-х оседает в Ленинграде, поступает в МГУ на философский факультет (заочное отделение) и женится на Людмиле Макаренко, дочери православного священника, берет ее фамилию. Строит дом, попадает под уголовное преследование, воюет с советскими чиновниками и милицией, зарабатывает на жизнь реставрацией картин и старинной мебели, в том числе для Эрмитажа.
Серия, в которой Пикассо не встретился с Эль Лисицким и Филоновым
Сначала пришел контейнер с картинами, потом приехал Макаренко с молодым помощником, двадцатилетним Вячеславом Родионовым. Макаренко хотел остаться, чтобы лично заниматься коллекцией Жигалко – и не только ею, как оказалось. Буквально сразу же он стал предлагать не ограничиваться выставкой.
Пикассо в Академгородке – это, на первый взгляд, нонсенс, очередной миф, созданный Михаилом Макаренко. Но нет, по воспоминаниям друзей, письмо, в котором испанский художник ругал московских бюрократов и намеревался провести выставку в Сибири, висело в рамочке на стене в кабинете директора картинной галереи.
В итоге Макаренко был назначен директором картинной галереи, хотя и принят поначалу на должность слесаря-сантехника. Вскоре он переехал из гостиницы в выделенную ему трехкомнатную квартиру на первом этаже в доме № 7А по улице Правды, куда и перевез свою личную коллекцию. Квартира была, как вспоминал Михаил Качан, непростая: она, возможно, была выделена работникам КГБ для встреч с «информаторами».
Сразу же был организован Совет галереи, который возглавил Лев Розенфельд – завотделом Института теплофизики, сосед Макаренко по подъезду и тоже коллекционер. Качан вспоминает, что дома у Розенфельда на стенах висели работы Николая Рериха и Зинаиды Серебряковой.
Выставка из коллекции Жигалко открылась в 1966 году без особой помпы, но сразу же началась работа по подготовке новых проектов. В абонементе на 67-й год, кроме коллекции Жигалко, в планах значатся Дейнека, Корин, Фальк, Черемных – и даже Пикассо. Пикассо в Академгородке – это, на первый взгляд, нонсенс, очередной миф, созданный Михаилом Макаренко. Но нет, по воспоминаниям друзей, письмо, в котором испанский художник ругал московских бюрократов и намеревался провести выставку в Сибири, висело в рамочке на стене в кабинете директора картинной галереи.
Главная заслуга Макаренко в том, что он смог показать художников, которые были нежелательными в советских музеях: Роберта Фалька, бывшего участника группы «Бубновый валет»; Дмитрия Гриневича, отсидевшего 11 лет в лагерях по причине дворянского происхождения и службы в царской армии; Павла Филонова. Состоялась экспозиция Николая Грицюка, также в галерее выставлялись коллекции из собраний Третьяковской галереи и Русского музея.
В этом ряду была и выставка работ Эль Лисицкого.
Серия, в которой сибирские архитекторы хотели выставку в Москве показать
Известно, что в организации выставки участвовало отделение Союза архитекторов Новосибирска, а конкретно – архитекторы Сергей Баландин и Владимир Пивкин. Для нее было отобрано 30 экспонатов из архивов Софи Лисицкой-Кюпперс, при этом некоторые вещи были оригиналами, некоторые представлены фотографиями. Выставка открылась 3 декабря 1967 года и работала до середины января – так, во всяком случае, рапортует Михаил Макаренко в письме на имя председателя Московского отделения Союза архитекторов. В послании он просит разрешения показать эту выставку в Москве, может быть, в расширенном составе, с привлечением работ из Третьяковской галереи, Бахрушинского музея и частных коллекций. Макаренко просит профинансировать издание каталога выставки, в крайнем случае, оплатить изготовление типографских клише, печать могла взять на себя картинная галерея. Так же, как и поездку в Москву двух человек – его самого и Йена Лисицкого или кого-то из новосибирских архитекторов.
Однако предложение не встретило понимания.
От этой выставки, казалось, не осталось никаких «улик», кроме газетных заметок, и никто из современников, с которыми удалось связаться, не смог вспомнить никаких деталей. Архитектор Александр Ложкин еще десять лет назад говорил, что у него где-то в архиве на антресолях хранится афиша этой выставки, но так и не отыскал ее.
Однако четыре года назад в Музее истории и архитектуры Сибири (при Новосибирском государственном университете архитектуры, дизайна и искусств им. А.Д. Крячкова) художник Вячеслав Мизин обнаружил в архиве архитектора Владимира Пивкина папку с документами, проливающими свет на выставку Эль Лисицкого 1967 года. В папке находится рукописный список работ, экспонированных на выставке, упомянутое письмо Макаренко с предложением показать выставку в Москве, статья С. Баландина и В. Пивкина о Лисицком и переписка авторов с профессором Юрием Яраловым, редактором сборника «Советская архитектура». Соавторы предложили для публикации в сборнике свою статью – и получили разгромный отказ.
Баландину и Пивкину вместо их статьи предложили опубликовать фрагменты из этой книги. Предложение, как можно догадаться, либо не было принято, либо публикация стала невозможна по цензурным и идеологическим причинам. Шестидесятые заканчивались, гайки завинчивались.
Серия, в которой оттепель кончилась
В марте 1968 состоялся знаменитый фестиваль бардовской песни, на котором пел Галич и после которого был закрыт клуб «Под интегралом». Весной 68-го появилось «Письмо 46-ти», в котором ученые Академгородка выступили по поводу судебных процессов по делу диссидентов. Результатом стали увольнения и давление на тех, кто подписал заявление.
В 1968 году фактически прекратилась деятельность картинной галереи. Последней каплей, переполнившей чашу терпения партийных чиновников, стало намерение Макаренко показать выставку Марка Шагала.
Была даже готова афиша, и, с согласия академика Лаврентьева, написано письмо в Министерство культуры. Из Министерства пришел отказ.
Эль Лисицкий был для советской власти «экспортным продуктом» – на Запад его продвигали как прогрессивную витрину СССР, не утратившего связь с авангардом, при этом советскому человеку его искусство было недоступно.
В следующем году Макаренко с Родионовым вернулись в Ленинград, где сначала арестовали Михаила Яновича, а потом и его помощника. В 1970 году Макаренко был приговорен к 8 годам лишения свободы, но не только за спекуляцию – в приговоре значилась статья 70 УК РСФСР, то есть «Призывы к свержению государственного строя». Вячеслав Родионов получил три года.
Выход книги в ГДР – дело житейское, ничего странного. Но вот как Софи удалось издать свою книгу в капиталистических странах – удивительно. Скорее всего, работа публиковалась за рубежом при поддержке Агентства печати «Новости», занимавшегося в СССР внешнеполитической пропагандой. В Англии книга вышла в 1968 году в издательстве Thames and Hudson, в том же году – в США. Переиздание – в 1980 и в 1992 гг. В Италии в переводе на итальянский – в 1967 году. Эль Лисицкий был для советской власти «экспортным продуктом» – на Запад его продвигали как прогрессивную витрину СССР, не утратившего связь с авангардом, при этом советскому человеку его искусство было недоступно.
К этому времени в Европе проснулся интерес к русскому авангарду, и выставки Эль Лисицкого организуются одна за одной, выходят книги и альбомы. На родине пришлось ждать этого еще двадцать с лишним лет. Вместо эпилога
Софи Лисицкая-Кюпперс до конца жизни прожила в Новосибирске, в Германию ей не удалось вернуться, возвращения разворованных при нацизме картин она тоже не дождалась. Как не дождалась и большой персональной выставки работ мужа в Москве, она состоялась только в 1990 году – к столетию Эль Лисицкого. Умерла Софи Христиановна в декабре 1978 года, похоронена на Заельцовском кладбище.
Михаил Макаренко вскоре после освобождения эмигрировал в США, где продолжал правозащитную деятельность. Ему удалось вывезти не только свой немаленький архив, но и некоторые картины. В марте 2007 года пришла весть о том, что Макаренко погиб в Нью-Джерси – его забил до смерти психически больной религиозный фанатик.
Вячеслав Родионов отсидел три года в Дубравлаге, в Мордовии, там он познакомился с диссидентами православно-националистического толка. Сейчас он директор компании «Колокола», которая занимается реставрацией разрушенных церквей в российской глубинке, льет и вешает колокола. Вячеслав Семенович спросил, остались ли в галерее какие-то работы Лисицкого: по его словам, Софи подарила после выставки как минимум две картины. Он немного расстроился, когда узнал, что этих работ нет и даже неизвестно, когда они пропали.
В картинной галерее Дома ученых в 2014 году были показаны работы участников международного конкурса «Миры Эль Лисицкого» – конкурса на проектирование объекта малой архитектурной формы, посвященного русскому авангарду. В проекте участвовали 184 команды архитекторов, дизайнеров и художников из 42 стран. Победил портативный мобильный «монумент», спроектированный немецким дизайнером Гэбором Старком – черный металлический многоугольник, умещающийся на ладони.
Йен Лисицкий вместе со второй женой в 1989 году уехал по израильской визе, сначала в Вену, потом в Германию. Он удачно продал несколько работ отца, потом пытался отыскать и вернуть принадлежавшие матери картины Клее и Кандинского, в результате ему удалось заключить сепаратное соглашение с одним из новых владельцев и получить сумму, достаточную для покупки гасиенды на юге Испании. Вывезенный архив – рукописи, письма, рисунки, коллажи и прочее – он передал в 2013 году в Музей Шпренгеля в Ганновере. 22 января этого года его не стало, об этом сообщила газета Hannoversche Allgemeine.
Сын Йена и внук Эль Лисицкого Сергей живет в Израиле. В начале нулевых он создал в Новосибирске Центр Эль Лисицкого. При его поддержке Александра Архипова сняла фильм об Эль Лисицком. Также при поддержке Центра Эль Лисицкого в 2004 году искусствоведы Александр Канцедикас и Зоя Яргина выпустили монументальный, прекрасно подготовленный семитомный труд «Эль Лисицкий. Фильм жизни». Его название и натолкнуло меня на метафору многосерийного фильма.
Текст создан в рамках сибирской премьеры выставки «Город завтрашнего дня», посвященной архитектуре советского модернизма. В 2019 году Гёте-Институт показал экспозицию в Минске, Ереване, Москве, а с 24 ноября 2020 по 24 января 2021 года она будет представлена в Новосибирске в Центре культуры ЦК19 в рамках Года Германии 2020/21. Выставка охватывает большой временной период, от конструктивизма 1920-х годов до советского модернизма второй половины ХХ века и заканчивается переходом к архитектуре постмодернизма начала 1990-х.